На четвёртый день бесновавшая пурга, наконец, стихла. Лишь временами налетал ослабевший порыв ветра, завихряя снежную пыль, кружа в воздухе мелкими крупицами снега. Над горизонтом показался тусклый глазок солнца, робко просвечивая сквозь мутную пелену облаков. Словно чувствуя себя виноватым после долгого отсутствия, все еще не решался взойти полностью. Его холодные, зимние лучи безжизненно скользили теперь по сугробам, стылым деревьям, уходя все дальше и дальше вглубь занесенной тундры, ничуть не оживляя своим присутствием ее молчаливого пейзажа.
Из района мне сообщили, что накануне к нам на участок вездеходом выехал директор госпромхоза, но вот которые сутки их не было. Нужно было срочно организовать поиски. Попросив в рыбколхозе вездеход, я с водителем отправился навстречу искать пропавших, которые по срокам давно должны были быть здесь.
Погода после пурги разгулялась в лучшую сторону с небольшим морозцем и хорошей видимостью. С правой стороны до бесконечности просматривалось скованное льдами Берингово море. Впереди и слева расстилалась заснеженная тундра, с редкими островками кедрового стланика и одиноко стоявшими каменными березами, изуродованными беспощадными Камчатскими ветрами с потрескавшимися корявыми стволами. Кругом до самого горизонта безмолвный белый простор и ничего живого.
***
К полудню мы подъезжали к Орлиному озеру, раскинувшемуся посреди тундры круглой, засыпанной снегом чашей, и решили остановиться на недолгий отдых. Следом за нами на белоснежном горизонте показалась тёмная движущая полоска. С её приближением превращающаяся в бегущих друг за другом в упряжках собак.
Подъехав к нам, трое знакомых мне камчадалов из соседнего поселка, воткнув остовы в снег, остановили свои упряжки. Поздоровавшись друг с другом, присоединились к нашему костру, готовясь разогреть обед. Все собаки тут же улеглись на снег, получив перед этим по вяленой юколе. Правда, после еды перед тем как лечь на снег, вожак первой упряжки не забыл дать хорошую трепку одной из молодых ездовых собак. Остальные спокойно лежали, не обращая на это внимания, привычные и хорошо понимающие расправу своего вожака, касающуюся среди них только одной провинившейся лайки.
Я спросил каюра: «За что он ее?» Тот обыденно ответил: «Сачковать не будет, ослабила в дороге постромку, спутав всю упряжку. Коренной это не прощает». Каюр, увидев мой остановившийся взгляд на одиноко лежащую лайку, привязанную позади нарты в третьей упряжке, не дожидаясь моего вопроса, по-деловому просто сказал: «Этот ещё молодой, года нет, пока учится бегать. На втором году будет вместе со всеми в упряжке». Всё стало понятно — дисциплина и учёба должны быть во всём не хуже, чем у людей.
Все сели обедать вокруг костра. Один средних лет коряг – Гуторов Михаил, пока не присоединялся к нам, а всё ходил возле вездехода, заглядывая в кабину и грузовой отсек. Внимательно рассматривая след из-под гусениц вездехода, он что-то бормотал себе под нос. Я подошел к Михаилу звать на обед и спросил его: «Чего ты ходишь вокруг вездехода?» Он без всякой хитрости, похлопывая ладонью по холодному железу, откровенно сказал: «Хорошая машина, сама везёт, тепло в ней ехать, но если сломается, п…..!» Меня поразило его четкое определение, которому я не придавал значения. Сразу представив обстоятельства, из-за которых мы едем: сломавшийся вездеход в беснующейся пурге, сожженное до последней капли топливо, ни щепки дров, даже не высунуть носа из промерзшей железной кабины.
Действительно, сотню раз был прав Михаил-коренной житель этих мест, коряк с потомственными корнями охотников на промыслового и морского зверя. Впоследствии его слова я осознал ещё больше, вспоминая не раз в поездках с коряками на собачьих упряжках по их охотничьим угодьям. Собаки были надежнее, закутавшись в меховые одежды в нартах, холод был не страшен, а вожак в любую погоду найдет дорогу к жилью. Всего и нужно было иметь для собак полмешка вяленой юколы.
Пообедав и попрощавшись с нами, каюры в своих длинных до пят меховых пухлянках из оленьих шкур сели в нарты. Ослабив остовы, дали команду отдохнувшим лайкам, давно с нетерпением поджидавших отъезда. С громким радостным лаем упряжки понеслись к знакомым им охотничьим участкам коряков. Вскоре всё скрылось из виду, растворившись в бескрайней тундре.
Мы с водителем тоже собрались в путь, с тревогой вглядываясь через лобовое стекло вперед, навстречу белым просторам тундры.
Дорога здесь на севере Камчатки одна, вернее её нет. Кругом одна тундра, все едут всегда вдоль морского побережья. Так что разъехаться с вездеходом директора нам представлялось маловероятным.
К вечеру вдали показалась движущая навстречу тёмная точка. Это был вездеход с Анатолием Георгиевичем — директором нашего госпромхоза. Встретившись, мы выяснили причину его отсутствия в нашем поселке. Оказалось, на второй день их застала пурга, закрыв все пространство от моря до тундры сплошной снежной стеной. Потеряв побережье, они заблудились в тундре, решив дальше не ехать. Остановились на месте и двое суток пережидали пургу. Хорошо, что вездеход был на ходу, периодически включая двигатель, экономя топливо, согревали кабину, где и перекантовались до окончания пурги. Всё закончилось благополучно, без последствий.
А мне из поездки остались новые впечатляющие события: по-своему красочные просторы необъятной тундры, встреча с простыми людьми, тесно живущими наедине с природой. И, конечно, засевшие в памяти слова охотника-коряка, сказанные мудро из самой жизни, что «Всё-таки здесь — в Северном крае собаки надежнее, чем везущая тебя техника».
Анатолий Горьков
г. Иркутск
